В левобережной глухой тайге среднего течения Енисея, где берет свое начало Большой Кас, в десяти километрах от речки Пучеглазихи расположена известная среди охотников и лесозаготовителей и в прошлом довольно богатая зверьем, рыбой и ягодой заимка Мерзляко

В левобережной глухой тайге среднего течения Енисея, где берет свое начало Большой Кас, в десяти километрах от речки Пучеглазихи расположена известная среди охотников и лесозаготовителей и в

В этих удаленных на сотни километров от цивилизации живописнейших местах было положено начало не только промыслу, но и событиям, эхо которых из прошлого века перешагнуло в наши дни и продолжает потрясать воображение многих современников.В миру все знают и зовут ее Полиной. В 18 лет Пелагея Вавиловна Мерзлякова родила от первого мужа Третьякова Аркадия своего первенца — Дусю, ставшую одной из героинь нашего повествования. Жизнь с Аркадием, желавшим только сына, не заладилась, и дочь, при сменявших друг друга отчимах, осталась с девичьей фамилией матери. 50 лет Полина прожила в глухой тайге, где время отсчитывалось не по календарям, а по восходам и заходам солнца. Особой нужды в днях и датах не было: постов не соблюдали, а праздничную атмосферу привносили зимой частые гости. От них узнавали и о новостях в стране, и о переменах в районе.
Сама не знающая грамоты, Полина и не предпринимала попыток, чтоб хотя бы один из пятерых детей получил начальное образование. Поэтому ни Дуся, ни младшая дочь Зоя, ни взрослый сын (двое сыновей умерли в детстве) не могут даже расписаться. Полина путает и годы рождения детей, и даты главных событий в семье, но четко помнит имена врачей, лечивших Дусю.
Жизнь на заимке никогда не была голодной. Тайга-кормилица давала все: мясо, грибы, рыбу, мед, ягоды, орехи, лекарства, мех, топливо, корм для коров, коня, свиней. Понятно, что это доставалось немалым трудом всех домочадцев — от мала до велика. Запасов хватало не только для себя, но и для многих наезжавших, особенно зимой, любителей таежных деликатесов, взамен привозивших на заимку необходимые городские товары. Не было недостатка за столом и в крепкой медовухе. Эта брага, скорее всего, и стала причиной слабоумия ее детей. Они зачинались в пьяном угаре, рождались не от великой любви, а коль — по природе — не могли не рождаться, то и жили, с младенчества впитывая суровость окружающего их мира и радость похмелья.
С теплом и благодарностью вспоминают они время, когда хозяином в семье был Гурьян Бурнышев, не только хорошо добывавший зверя, птицу и рыбу, но и научивший всех домочадцев ставить силки на зайцев и «морды» на рыбу, стрелять из ружья и еще многому другому, что обеспечивало сытную жизнь в длинную лютую зиму.
Подрастая, девочка все больше привязывалась к отчиму Гурьяну. С готовностью выполняла его задания и особенно любила, как, впрочем, и остальные дети, привозимые из города подарки и сладости. Конфеты, печенье, кое-что из одежды преподносилось и воспринималось как поощрение за успешные походы на охоту, за помощь в домашних делах.
Беда стряслась двадцать лет назад, в конце ноября, когда в отсутствие отчима пятнадцатилетняя Дуся пошла в тайгу одна. Она проверяла старые и ставила новые силки на зайцев и заплутала в заснеженном морозном лесу. Домой не вернулась ни в этот, ни на следующий день.
«Я не могла пойти за ней, потому что в этот день рожала младшую дочь, Зою, — рассказывает Пелагея Вавиловна (по документу дата рождения Зои Бурнышевой 15.02.75. — Авторы.) — На третий день вернулся Гурьян и пошел на поиски, но возвратился ни с чем. Он нашел ее только на следующий день (четвертый или третий день с момента ухода из дома! — Авторы.) Она провалилась в ручей, два дня стояла в воде и не могла сама выбраться. Руки и ноги у нее обморозились. Гурьян стал собираться в город за врачом, а Дуся лежала за печкой».
Неизвестно, сколько дней шел пятидесятилетний охотник до Енисейска по лесовозной дороге, на протяжении 160 километров ежеминутно сражаясь с морозом, усталостью, сном, а также рискуя оказаться в безлюдной тайге один на один со зверем. А спустя две, а может быть, три недели, наполненные мучительной, невыносимой болью, когда прилетел санитарный вертолет, юная охотница уже была без кистей и стоп.
«Я ей отломила сама… Они сами отломились… отмороженные, как сухие ветки… Я сколотила ящичек и похоронила… Помню, где это место…», — просто, без эмоций и подробностей сообщила Полина.
Сообщила так, будто речь и вправду шла о сухих ветках для костра. А когда добавила, что сухожилия подстригала ножницами и протирала обмороженные и раненные места неразбавленным спиртом, одному из нас срочно потребовался нитроглицерин.
Незнание ситуации и последствий одновременного обморожения всех конечностей, а инстинкт материнства диктовал ей, как сохранить жизнь ребенку. Не заботясь о красноречии, Полина рассказала о сделанном как о долге, выполнение которого, скажем прямо, под силу далеко не каждой женщине.
Анестезией в этой чудовищной операции был алкоголь. По рассказу Дуси, ее напоили до беспамятства, а когда она пришла в себя, то уже была без ступней и кистей. Это спасло ей жизнь. Правда, уточнить, случилось это в больнице или на заимке, она не смогла.
В больнице Дуся пробыла почти полгода. По словам енисейских докторов, оперировавших и лечивших пострадавшую, с момента обморожения конечностей до поступления в больницу прошло не менее трех недель. А некроз (омертвение тканей) ступней и кистей, сухая гангрена послужили показанием для немедленной операции. Врачам пришлось немало потрудиться, а Дусе — перенести несколько операций для надлежащего формирования культей рук и ног. К врожденной олигофрении добавилась еще и инвалидность первой группы. К сожалению, в архиве енисейской больницы, по заверению главного врача, документов той поры не сохранилось.
Следующие четырнадцать лет Дуся приспосабливалась и как могла жила на родной заимке, не требуя к себе ни внимания, ни особого отношения. Но и кротостью в поведении не отличалась. Наоборот, шуструю калеку-девчонку нередко видели в обществе разбитных лесозаготовителей и охотников. Они в пьяном угаре дарили ей радость общения, и она «награждала» их всем, что имела.
Привычные для современных людей электрический свет, радио, телевидение, книги и тяготение к новым проявлениям цивилизованной жизни на заимке восполнялись лишь общением с гостями. Затерявшаяся в далекой глухой тайге семья оказалась на обочине бурно развивающейся общественной жизни — ни в чем прогресс второй половины XX века ее не коснулся. В мир этой семьи, особенно в зимнее время, нередко вторгались не только лесозаготовители и охотники, но и участковые, работники сельсовета, представители охотинспекций и рыбоохраны. Проблемы, уклад и быт живущих в тайге людей у них не вызывали негативных эмоций.
Почему Да потому, что в примитивности их повседневной жизни не было ничего противоестественного. Наоборот, виделось нечто крепкое, главное, более существенное, чем телевизионные шоу и кухонный комбайн. То была семья, где родители и дети каждодневным трудом обеспечивали себя, выживая в суровых условиях района, приравненного к Крайнему Северу.
Жизнь резко изменилась со смертью Гурьяна (его застрелил из ружья сын Евсей, 1974 г.р.). Пришли в упадок не только охотничий промысел, но и хозяйство. А после случившегося пожара, когда сгорели амбар и надворные постройки, охотничьи «Бураны», у Полины и вовсе опустились руки. И было от чего: сына посадили в тюрьму, Зою увез с собой муж-лесозаготовитель, а Дуся стала хуже малого ребенка и создавала массу проблем. На выручку пришел погодаевский участковый Окороков, предложивший оформить ее в дом-интернат.
В акте обследования жилищных условий инвалида первой группы Мерзляковой Е. А., составленном участковым и председателем Погодаевского сельсовета Болдыревым в начале 1994 года, в частности, указано: «В доме грязно, не белено, не крашено. Усадьба загажена отходами и навозом. Дом ветхий, состояние антисанитарное».
Так Дуся попадает на лечение в Лесосибирскую ЦГБ и на освидетельствование в межрайонную ВТЭК, где получает необходимые документы для дальнейшего проживания в Енисейском психоневрологическом доме-интернате, расположенном в Лесосибирске. Ей впервые была назначена пенсия по инвалидности, обеспечен надлежащий уход в стационарных условиях. Она вспоминает об этом периоде жизни как о самом прекрасном времени.
Но длилось это время недолго, всего шесть месяцев. Полина, оставшись одна, не смирилась с ролью кукушки и, как ни тяжело было нести материнский крест, снова увезла дочь на заимку. А ровно через год Дуся… родила ей внука.
В конце 90-х она дважды попадала по разным поводам в больницы Енисейска и Лесосибирска. Мальчонка рос под присмотром бабушки Поли и тети Зои, у которой они жили некоторое время. В маленькой комнате и совсем крохотной кухоньке делили они кров и стол, последние крохи и копейки. Кроме Дусиной пенсии, деньги зарабатывает только муж Зои. Полина до сих пор не имеет пенсии ни по потере кормильца, ни по возрасту (ей 52 года). Их нужно выхаживать в Енисейске, за раз не сделать всего даже грамотному человеку, а ей — безграмотной, забитой, чужой — даже в ближайшем к заимке провинциальном Енисейске двери чиновники не распахивали. К тому же то не на кого было оставить детей, то хронически не хватало денег. По сей день выкручиваются как могут, тут, как говорится, не до жиру, лишь бы живыми остаться.
Новый поворот в судьбе Мерзляковых наступил в ноябре 1999 года, когда из больницы Дусю забрала к себе домой Анастасия Горченева — жительница Енисейска, дальняя родственница Бурнышевых. Пожалела 66-летняя пенсионерка горемыку да и решила ей и ее сынишке посвятить свои последние годы.
-Знала я о Дусе и Ванюшке давно, земля-то слухами полнится, — рассказывает Анастасия Ивановна, — и охотники заезжие говорили, и люди в городе. А тут как узнала, что они здесь, рядом, в больнице енисейской, так сразу и решилась. Конечно, и походить по начальству много пришлось. Ванюшка-то был совсем без документов. Пока оформляла, пока по судам ходила, полгода-то и прошло.
О Полине баба Настя и слышать не хочет и постоянно повторяет, что, пока жива будет, Дусю и Ваню ей не отдаст. О жизни их на заимке говорит в самых черных красках, хотя признает, что знает это понаслышке и в большинстве своем — со слов Дуси.
Этот прекрасный душевный порыв Анастасия Ивановна за прошедшие с тех пор 15 месяцев закрепила весьма обстоятельными делами: купила корову (чтоб мальчонка пил свое и вдоволь молоко), поставила баньку. Добилась, и прошедшей осенью привезли из краевого Красного Креста коляску для Дуси, готовится к поездке в Красноярск на протезирование и параллельно хлопочет об опекунстве над Ванюшкой.
Да вот незадача с последним: закон, черствость чиновников и корысть родственников стали непреодолимой стеной. Власти предлагают сдать ребенка в сиротский дом, где, по их мнению, «ему будет лучше». Лично же глава района считает, что «пока Анастасия Ивановна в силе, Дуся и Ваня должны быть у нее». Вопрос этот изучается уже год, и вокруг него поднялась волна домыслов и пересудов. В результате во многом противоречивые и бездоказательные факты были выплеснуты на головы доверчивых зрителей всей России.
Не будем перечислять достоинства и недостатки фильма о семье Мерзляковых, вышедшего в эфир в середине января. О нем Дуся взволнованно и с некоторым душевным надрывом сказала нам: «Там все неправда! Я никогда не ходила на охоту и не знаю, как ставить силки и ловить зайцев. И все, все там выдумки!»
А что же правда Оказывается, по ее словам, только то, что касается ее матери: привязывала к столбу, не давала есть, продавала мужикам. И добавила, чего в фильме не было: «Мать отрубила мне кисти рук и стопы ног».
Мы опросили около тридцати человек, в разные годы бывавших на заимке, и продолжаем искать людей, которые видели бы Дусю на привязи. Пока безуспешно, они не только не видели, но и не слышали об этом. Ни разу в медицинских документах при поступлениях в больницы не отмечено и ее физическое истощение от недоедания.
Почему Дуся решила жаловаться на мать только сейчас, а не тогда, когда, по ее словам, не обмораживаясь, лишилась рук и ног Может быть, потому, что, попав, по ее определению, в «райские условия», боится потерять их и, не задумываясь, рубит концы Она не понимает да и в силу своего умственного состояния не сможет понять, что мать не выбирают. И что стремление очернить родную мать, хоть и с чьей-то помощью, бумерангом вернется к ней самой.
Судить мы их не вправе. Мы можем только добрым словом и делом помочь и пожалеть — как мать Дуси, так и ее благодетельницу, добровольно взвалившую на себя неимоверно тяжелую ношу.
(статья от 2000 года)

В левобережной глухой тайге среднего течения Енисея, где берет свое начало Большой Кас, в десяти километрах от речки Пучеглазихи расположена известная среди охотников и лесозаготовителей и в

В левобережной глухой тайге среднего течения Енисея, где берет свое начало Большой Кас, в десяти километрах от речки Пучеглазихи расположена известная среди охотников и лесозаготовителей и в

В левобережной глухой тайге среднего течения Енисея, где берет свое начало Большой Кас, в десяти километрах от речки Пучеглазихи расположена известная среди охотников и лесозаготовителей и в

0 thoughts on “В левобережной глухой тайге среднего течения Енисея, где берет свое начало Большой Кас, в десяти километрах от речки Пучеглазихи расположена известная среди охотников и лесозаготовителей и в прошлом довольно богатая зверьем, рыбой и ягодой заимка Мерзляко

Добавить комментарий